/SubEdit b.4072 (http://subedit.com.pl)/
Переведено студией Focs [vk.com/focssb]
Над фильмом работали: Виталий Марченко, Юлия Пыжак, Goose Berry,
Виталий Тарасов, Иден Тоукен, Ольга Соколова и Яна Никифорова.
Москва, 1953 год.
Уже 20 лет Сталинские органы безопасности, НКВД, устраивают террор.
Тех, кто попадает в список врагов Сталина, арестовывают, отправляют в ссылку, или расстреливают.
Радио Москва. Директор Андреев. В чём дело?
Семнадцать минут.
Да, конечно, я могу перезвонить через 17 минут.
Ага.
Да, записываю.
Не открывается…
Один, пять…
Простите? «Девять», как «челядь»?
Или… или ещё одна «пять», как…
– «Зять. » – … «зять»?
Алло? Алло?
– Зять? – Кто это был?
Секретариат Генерального Секретариата.
Генерального Секретаря. Секретарь Генерального…
Сталин?
Сделай тише.
Положи яблоко.
Вечно ты жуёшь чёртовы яблоки.
Я должен перезвонить ему через 17 минут.
17 минут с того момента, как ты поднял трубку,
или с того момента, как ты её положили?
17 минут с того момента, как я сказал, что перезвоню через 17 минут.
– Когда это было? – Не знаю.
30 секунд назад?
– Минуту? – Так когда?
– Минуту. – Минуту?
Минуту.
– Уверен? – Нет.
Так, так, так.
Я записал Штеймана в список, писателя.
– Я знаю, вам нравятся его труды, но… – Нет, оставь его в живых.
А… Штеймана-два, его жену?
В живых.
Они ведь пара, не так ли?
Я о Сталинграде, о том, как там было холодно,
и мы делали что угодно, что угодно, чтобы согреться.
Мы бросали боевые гранаты друг другу.
Мы выдёргивали чеку и бросали их пленным.
Они скакали, как пьяные шлюхи.
Что было гранатой?
– Граната. – Георгий.
– Граната… Что значит… – Нет, нет, нет.
Ты перебиваешь историю. Дай ему рассказать.
Значит, прошло десять, зазвонил телефон.
– Семнадцать минут… – Значит перезванивать в 10:27?
– Ага. – Ты не выглядишь уверенным.
Ну, трубку-то поднял не я.
И это точно была девятка, так ведь?
– Трубку-то поднял не я. – Ты не прекращаешь это повторять.
– Это не помогает. – И всё же, не я. Так что…
Граната у него во рту!
– Постоянно меня смешит. – А потом бум!
Я передам их.
Вот как превратить пруссака в миску супа.
О, вот и он.
Да, мы видим твой список, Берия.
Пристрели её перед ним, но убедись, чтобы он это увидел.
О, а этого…
Убей его, привези его в церковь, оставь его на трибуне.
А насчёт остальных решай ты.
Поехали!
Первые три имени из списка. Верхнее имя, квартира 15. Вперёд.
Вперёд, вперёд.
Давайте. Куда ты? Собирайтесь здесь. Залезайте в автобус.
Товарищ, это величайшая честь.
Он не видит, как я кланяюсь.
– Товарищ директор. – Ох, бля.
Пять… девять.
Алло.
Это Сталин.
Браво!
Простите. Тут очень шумно. Простите за это.
Как у вас дела? Как там, где бы вы ни были?
Простите. Ещё раз простите.
– Вы там? – Слушаю вас.
Я хочу запись сегодняшнего концерта.
Я пришлю кого-то, чтобы забрать..
Кажется, ты разбил пару нот.
Щекастый ты мерзавец, ничего подобного.
– Как прошло? Хорошо? – Мне показалось замечательным.
Концерт записывали?
Записывали? Прошу, скажите «да».
– Эмм… нет. Была прямая трансляция. – Стойте. Стойте.
Так, никому не уходить! Закройте двери! Закройте те двери!
Если вам не сложно, снова займите свои места.
Было бы чудесно.
Займите свои места. Займите свои ёбаные места.
Не волнуйтесь, никого не убьют, обещаю.
Это всего лишь музыкальная чрезвычайная ситуация.
Займите свои места. Вот так.
Никому не волноваться. Всё хорошо.
Сядьте! Не надо меня ослушиваться!
Усадите свои жопы!
Налей мне. Пьют все.
Так вот, был у нас 12-летний скаут.
Всю его семью уничтожили фрицы.
Но прежде он научил нас одному фокусу. Научил нас одному фокусу.
Если засунуть чей-то мизинец
в стакан воды, когда этот кто-то спит,
этот кто-то обмочится.
Ага, а что дальше?
Засунуть плитку шоколада
в карман, и этот кто-то обосрётся?
Но это биология, шеф. Мы сделали так Польникову в Сталинграде.
Но, про «обосрётся» – это круто.
А что стало с Польниковым?
Хочешь знать, где сейчас, сука, Польников?
Хочешь про это поговорить?
Я люблю эту история про гранату.
– А в кармане у тебя не граната? – Нет, нет, брось. Нет, только не снова!
Нет, не смей…
Твою-то мать!
Пойман с помидоро-личным.
Ну, я готов умереть за Родину!
Никита Хрущёв Первый секретарь Московского обкома.
Лаврентий Берия Глава службы безопасности НКВД.
Минутку. Минутку.
Получайте, ублюдки!
Ладно, пойдём.
Время фильма про ковбоев. Кто в мой отряд?
Поехали. Он выезжает, в него стреляют, он падает с лошади.
Адиос.
Большое вам спасибо. Всё будет хорошо.
Сядьте там, где сидели.
Ладно, что думаешь?
Ну, половина слушателей ушла. Акустика будет очень хлёсткой.
Пойди и приведи ещё людей с улицы.
Толстых, чтоб их нужно было поменьше.
Правда? Насколько толстых?
Могу жену привести. Она заглушит акустику.
Товарищи… Товарищи, заткнитесь!
У меня чудесные новости.
Товарищу Сталину понравился сегодняшний концерт,
и он хочет немедленно получить его запись,
которой у нас нету, по причинам, которые многочисленны и сложны и…
Но, в то же время, только что отыгранный нами концерт сыграют снова.
И в этот раз, мы его запишем и мы ему похлопаем.
Да. Да.
Блестяще. Ладно.
Прошу прощения.
Я не буду играть.
Давай. Сюдой. Проходи.
Присядь. Присядь.
Ты, Жанна Д'арк, хочешь, чтобы тебя убили?
Убили как моего отца, моего брата? Так?
– Но они хотят, чтобы ты жила. – Я не буду играть. Вам меня не заставить.
– Мы можем найти другого пианиста? – Это было бы глупо.
Звук будет совсем другой.
– Даже Сталин… – Даже?
– Я не хотел… – Даже Сталин?
Надеюсь, этот кабинет не прослушивают.
Само собой, товарищ Сталин сможет заметить разницу.
Он замечательный человек с чутким ухом.
– С двумя ушами. – Чуткими. Очень чуткими.
– Самые чуткие уши в… – В Советском Союзе.
Мария Вениаминовна, вы должны сыграть.
Я не… Я не имел в виду то, что сказал.
Так значит вы это сказали.
Бог мне свидетель, играть я не буду. Господь проведёт меня через это.
Десять тысяч рублей.
Двадцать тысяч.
Решено. Пойдём.
Какого хуя?
Какой безмозглый противопожарный долбоёб повесил туда это?
Сейчас нам и дирижёр новый нужен. Пойдём.
В какой из них ваш отец?
Спасибо. Вы нам очень помогли. За мной.
Открывайте!
Давай посадим этих на автобус.
Пошевеливайтесь! У нас есть ещё дела!
Давай, пошевеливайся!
Я тебя люблю. Я тебя люблю.
Скажи им всё, что понадобиться. Скажи.
О, Господи.
Здравствуйте. Привет.
Глубочайшие извинения, сэр.
Радио Москва немедленно требует ваше присутствие, прошу.
Вы лучший и ближайший дирижёр в Москве, так что… нам надо торопиться.
Мне весьма понравилось твоё сегодняшнее упоминание Польникова.
Сталин выглядел так, будто собирался вскрыть тебе череп.
«А что стало с Польниковым и Троцким? Я его большой фанат.»
«Я скучаю по царю.»
Я устал. Я не помню, кто жив, а кто нет.
Георгий, когда придёшь домой, убедись, чтобы твоя жена записала всё,
что, как тебе кажется, ты сегодня сказал.
И, таким образом, с утра ты будешь понимать, с чем имеешь дело.
Это Закон Хрущёва.
Ночи, товарищи. Да здравствует Коммунистическая Партия Ленина-Сталина.
Да здравствуют Джон Уэйн и Джон Форд.
До свидания, Молотов, старый друг.
Прощай.
Ага. В списке.
Было бы проще и дешевле
просто завезти его прямо в реку.
Сладких снов.
Спокойной ночи.
Вячеслав Молотов Министр иностранных дел
Спокойной.
Георгий Маленков Заместитель Сталина
Входят люди с улицы.
Вот сюда.
Не думаю, что кто-либо из этих людей вообще слышал о Моцарте.
Я пошутил про фермеров.
– Сталин засмеялся? – Ага.
Я пошутил про флот.
– Не засмеялся. – Больше никаких шуток про флот.
Добрый вечер.
Отметьте этот участок.
Хорошо. Славно.
Да здравствует Сталин!
– Не стоит ли нам её проверить? – Нету времени.
Если что-то не то, люди Сталина порубят тебя на корм собакам.
Спасибо.
Подвиньтесь, подвиньтесь. Прошу прощения, спасибо.
Она у меня. Она у меня.
Запись у меня. Мне просто надо было достать новый конверт, белый.
Вашу задержку зарегистрировали.
Я желаю передать особое сообщение от чистого сердца.
Я желаю передать эту запись товарищу Сталину.
Я хочу, чтобы товарищ Сталин знал
всю силу чувств, которые я к нему испытываю.
Нет, это несанкционированный нарциссизм.
Нет.
Объект теперь в моей собственности… после заметной задержки.
Запиши время.
Почему так долго? Ты, блять, пешком сюда шёл?
Иосиф Виссарионович Сталин,
вы предали нашу страну и уничтожили её народ.
Я молюсь о вашей кончине, и прошу Господа простить вас.
Тиран.
Ох, бля. Бля…
Нам стоит проверить?
Тебе стоит заткнуться нахуй, пока из-за тебя нас обоих не убили?
Доброе утро.
И?
Товарищ Сталин?
Мне просто нужны имена.
За каждое имя, что ты назовёшь, я буду отрезать на один кусок тебя меньше.
Войдите.
Простите, что прерываю, товарищ Министр. Это насчёт товарища Сталина.
Оу, о нём не волнуйся. Всё равно у него уши забиты кровью.
Товарищ Сталин очень болен.
Очень болен?
Да.
Ага.
– Ты, продолжай. – Конечно.
Скажи им, что Берия уже в пути.
Им нельзя ничего трогать, никому звонить. Понятно?
Скажи, что понимаешь мои указания.
Я понял ваши указания.
Хорошо.
Как вас зовут, лейтенант?
С-Слимонов, сэр.
С-Слимонов?
Будь здесь, когда я вернусь.
Да здравствует Сталин!
– Абрамовский все молчит? – Да, но он почти заговорил.
Он ещё вчера «почти заговорил».
Да здравствует Сталин!
Переместите его жену в следующую камеру
и делайте своё дело, пока он не расколется.
И сделайте это погромче.
Жаль. Но лишь Абрамовская готова к сотрудничеству.
Некоторые женщины сделают всё, чтобы их мужей освободили.
Да, и она сделала всё.
Я благодарен Союзу за преданных жен,
что трахаются, как заведённые.
Очки.
На его дачу. Срочно.
«Если лидер недееспособен, должен быть созван комитет» Статья 17. II.
Танки, фермеры, флот,
граната: смешно.
Берия, помидор, карман: смешно. Кура...
– Смешно? – Тапочки: вопросительный знак.
– Фермеры, снова кура, флот… – Не было никакой курвы.
Ты что пишешь? Ах,"кура". Это код?
Это твой пьяный бред. Не вини в этом мои записи.
"Молотов к-х-х-х..."
Я заикался? Что это?
Молотов кххх...
А, это Молотов...
– Он в списке. – Бедный Молотов.
Сначала его жена, теперь он.
Георгий куда-то торопится.
Что-то происходит.
Да?
Что?
Принеси мои брюки.
Принеси мои...Нет, не вы.
Кто там? Берия там?
Забудьте. Сейчас буду.
Твои брюки. Твои брюки. Вот они.
– Хорошо. – Давай сниму пижаму.
Нет, времени нет. Принеси ботинки, Нина.
– Твоя рубашка. – Пришли мне рубашку и галстук.
Вы были на службе, когда его нашли?
– Да, сэр. – Никому не заходить. Ясно?
Да, сэр.
Оставайтесь на посту.
Боже.
Мне сказали не звать врача.
Вы молодец, Матрёна Петровна.
Теперь это дело Центрального Комитета.
– Они вызовут врача? – Меры уже предприняты.
– Вы вызовите врача? – Я и есть врач.
Я обо всём позабочусь. Идите.
Идите. Он будет в порядке.
Смердит, как в сортире в Баку.
Добрый день кстати.
Вот черт.
Ага.
Давай же. Блять!
Хрусталёв! Хрусталёв!
– Возьми документы. – Кидайте.
Бери документы, или я вырежу тебе глаза по одному за раз,
чтобы ты видел, что происходит!
– Кидайте. – Возьми их!
Заходите.
Боже мой.
Это... Я полагаю это...
Да, ему нездоровится. Это очевидно.
Он незаменим!
Как мы можем...
Так, нужно подумать о людях.
Как Генеральный Секретарь я должен принять меры.
Я должен...Занять его место, пока он...на полу.
Вы же только что сказали, что он незаменим.
Незаменим. Я про то, чтобы занять его место
в организации Центрального Комитета, разумеется.
Хорошо. Я тебя проверял. Привыкай к такому.
Так, что дальше, босс?
Нам нужно… позвать врача.
Да…
Да. Если бы мы только…
не посадили всех компетентных докторов за гос. измену.
– Помните? – Да, да, помню.
Они ещё намеревались отравить его.
Всё верно. У тебя и доказательства есть.
Да, есть. Вы всё ещё проверяете меня?
Это катастрофа!
Катастрофа!
О, нет!
Он на полу. Он на грёбанном полу!
Осторожно, осторожно.
Что же делать? Что же делать?
Моё сердце, мне не хорошо…
как на войну идти.
Какому доктору вы звонили?
Этот вопрос как раз обсуждается.
Как генеральный секретарь,
я думаю, это должен решить комитет.
Комитет?
Но наш настоящий генеральный секретарь лежит в луже бесчестья.
Я думаю, он всем видом показывает: «Позовите врача».
Нет, не соглашусь. Думаю, стоит дождаться кворума.
Кворума? Да там четверть участников спит!
– Ты в пижаме? – Да. И что?
– Почему? – Потому что я действую, Лаврентий.
Решительно и быстро.
Я же обещал проверку,
а теперь тебя проверяет кричащий человек в пижаме.
А под низ подгузник надели? Ему вот уже поздно.
С дороги, дурошлёпы.
Лазарь Каганович. Председатель министров по труду.
Блять.
Анастас Микоян. Министр торговли.
Где здоровяк?
Мы опоздали? –Николай Булганин. Министр обороны–
Простите.
Он не может умереть, только не так.
Осторожно. Осторожно.
Тут мокро.
– Берия пришёл первым? – Сам как думаешь?
Этого не может быть. Не может быть…
Нет, здесь мокро. Христа ради.
Ты быстро пришёл, товарищ.
Я не задержался, чтобы надушиться одеколоном.
Поосторожней с костюмом.
Очень прискорбно, господа, но нужно перетащить его на кровать.
– Ты возьмёшься за голову. – Почему?
– Ты генеральный секретарь. – Почту за честь.
Я один буду стоять в моче, да?
– Почему бы тебе… – Но там моча…
– Давайте же. – Так лучше. Более уравновешенно.
Да? Ну тогда за мою стирку платить будешь ты.
Это тебе не Большой театр.
– Ты что, Нижинский? Давай уже. – У меня спина больная.
Из-за резкого карьерного роста небось?
– Голова – самая тяжёлая. – Так, готовы?
– Три, два… – Два.
Один.
Поднимаем. Боже.
Боже.
– На меня. – Поворачиваем.
– Сюда. Уже почти. – Да, хорошо.
Ты в пижаме?
Может, прекратим трещать,
как базарные бабы и сконцентрируемся?
Откройте дверь. Назад, назад.
Нет, не туда.
Идём. Да, сюда.
– Возвращайся на кухню! – С дороги!
– Сейчас же.
Он тяжелее, чем я думал.
– Думаешь, Сталин слишком тяжёлый? – Нет, это комплимент.
– Золото тяжёлое. – Ну, тебе ли не знать.
Ты-то достаточно его наворовал, маленький воришка.
Возвращайтесь в столовую!
– Вот она. Сюда. Сюда. – Не показывай его ногами.
– Простите. – Может, мы уже положим его?
– Я весь мокрый. – Лампа. Лампа.
– С дороги. – Нет, стойте…кладём, кладём.
Микоян, уходи уже.
– Не могу. – Ебать-копать!
– Блять. Иисусе! – Переверните его.
Твою мать! У меня было три примерки для этого костюма. Три.
Теперь он выглядит готовым.
– Мне бы водки. – А мне помыться.
Но мы его не уронили. Мы молодцы.
Блять, у меня в кармане помидор.
Всё ещё странно.
Товарищи, раз кворум в сборе,
я предлагаю вызвать врача.
Все лучшие врачи либо в гулаге, либо мертвы.
Да, да, ведь они пытались убить вождя.
Поэтому оставшиеся врачи в Москве не самые лучшие.
А что думают люди о плохих врачах?
О чём вы, блять, говорите? Это бред.
А, если он придёт в себя и всё узнает?
В таком случае мы найдём хорошего врача,
а если нет – он не узнает.
Как звали ту…
женщину, что дала нам доказательства против врачей?
– Тимашук. – Да.
У неё есть все, что нам нужно:
местоположение всех оставшихся врачей в Московской области,
желание выжить и талант к минету.
Да, точно, я за неё.
Хорошо. Пусть она найдёт нам докторов.
А если всё пойдёт плохо, обвиним в этом Леди Глоть Глоть.
– А потом пристрелим её. – Да, это сработает.
Видите? Нам лучше оставаться комитетом.
Идём.
Хорошенько отоспись, старина.
Дальше я сам.
Это он. Это он. Там.
Прошу, я не сделал ничего плохого.
Возьмите стетоскоп.
Товарищ Тимашук, я ушёл на пенсию 6 лет назад.
– Оденьте на него халат. – Прошу я…
Я могу дать вам имена.
– Идём. Не сопротивляйтесь. – А как же моя собака?
– Это чудовищно. – Быстрее.
В машину его.
Мы нашли ваших дружков.
Я их никогда раньше не видел.
Значит, Молотов уже не в списке.
Да, Берия очень быстр.
Но мы ещё можем взять перевес голосов.
Я всегда думал, что на замену Сталину придёшь ты, если честно.
А не Маленков.
Кто знает, какое будущее ждёт Союза.
Что ж, Союзу не помешают перемены.
Может, какие-нибудь реформы, что старик…
Нет, Никита.
Никому не нужна фракционность.
Хочешь фракционность?
Как насчёт парочки Эбботта и Костелло? *амер. комедийный дуэт.
Боже.
Когда я мочусь, я стараюсь встретиться взглядом с офицером.
Им это весь день портит.
Когда мочусь я, стараюсь попасть на офицера. Тоже портит им день.
Нужно присматривать за Кагановичем.
Да, и за Хрущёвым, его говорящим козлом.
Хрущёв. Я всю жизнь провёл, заставляя людей говорить.
Но не могу заткнуть этого мудозвона.
Нам нужно утвердить свою власть и усилить безопасность в Москве.
Нужно привести детей Сталина.
Василий будет лежать лицом вниз в канаве с водкой.
– Но Светлана… – Люди любят её.
– Я приведу её. – Товарищи министры!
– Светлана приехала! – Я здесь. Я здесь.
– Светлана! – Светлана!
Чёрт. Гонка уже началась.
Так, нам нужен план. Нужны перемены.
Прекратить аресты, освободить заключённых,
может даже провести церковную реформу.
Как ты можешь бежать и придумывать на ходу?
Здравствуй! Светлана!
– Они пытаются убрать тебя с пути. – Где?
Это очевидно. Светлана!
– Светлана! – Светлана!
– Моя дорогая. – Где он?
– Где мой отец? Я бы хотела… – Моя дорогая.
– Мне так жаль. – Я хочу увидеть его.
– Да, конечно. – Где он?
Мы проведём тебя. Он на кровати.
Боже! Вы только посмотрите на травяной сад.
За ним больше не ухаживают?
Люди что, перестали есть травы?
Они употребляют только травку?
– Идём, мы отведём тебя к нему. – Где Василий?
– Я приведу твоего брата туда. – Неоценимый помощник.
– Хорошо. – Она хочет увидеть Василия.
Если Василий придёт, мы должны попить чаю с бубликами.
– Мы достанем вам чай и бублики. – Пропитайте их водкой.
В чём дело?
Я видел тебя и здоровяка в лесу.
– Да. – Там водятся медведи.
Тебе лучше быть осторожнее, сынок.
Здесь тоже полно медведей.
Давай, пасуй! Пасуй дальше!
Боже.
Можно ли использовать пистолеты во время матча с Венгрией?
Это лучшие игроки, которых я смог найти после падения самолёта.
Какого падения самолёта? Не было никакого падения.
Было какое-то падение? Советские самолёты не разбиваются.
И сын Сталина не проёбывает.
Бог мой!
У нас есть Бобров. Он не был в самолёте.
В каком самолёте?
Бобров!
– Давай. Ударь её. – Нет!
Он в ужасе, буквально оставляет жёлтый след на льду!
Ты тренер. Натренируй их так же хорошо, как и ту мёртвую команду.
– Или я убью тебя, понятно? – Извиняюсь. Согласен.
Или я сам этим займусь.
Ну же! Играйте!
Не обращайте внимания!
Принимай. Пасуй. Бей.
Василий.
Играйте лучше, вы, семенящие мохнатки!
Идём.
Дерьмо! Они знают о катастрофе?
Дай мне выпить. У меня есть время выпить. Отдай мне флягу.
Нет, нет.
Вам нужно проследовать на дачу вашего отца.
Самолёт никогда не должен был взлетать.
Думаете, только потому что я тот, кто я есть,
я могу предсказывать ледяную бурю?
Ледяную бурю? Вы говорите, что-то случилось с национальной сборной?
– Ничего не случилось. – Какого хера вы делаете?
Мой отец запряжёт вас и отправит в Сибирь,
ебаные пирожки.
Это хорошие доктора, моя дорогая. Они лучшие.
Они выглядят как душевнобольные.
Вы будете петь нам? Почему они стоят в линию?
Давайте взглянем.
Следуя общей диагностики товарища Сталина,
мы пришли к единогласному заключению,
основанному на коллективных исследованиях…
Пожалуйста, избавьте его от страданий.
У товарища Сталина произошло кровоизлияние в мозг.
Правая сторона тела парализована.
Боже.
Каковы шансы на излечение?
Трудно сказать.
Спокойно. Я не буду тебя целовать. Он выздоровеет, да или нет?
Нет.
– Нет? – Нет.
Это конец.
Это конец!
Я хочу мнение со стороны. Я не доверяю этим существам в…
– Я имею в виду, сколько вам лет? – Мне двадцать девять.
Это ложь. Сколько вам лет?
Выглядите как покойник.
Я знаю людей в Сталинграде. Я знаю людей в Москве.
Нет, нет, нет. Здесь все доктора. Другого мнения нет.
– Боже мой. – Начинается.
Боже мой!
Я плачу по Сталину. Я плачу за всех людей.
– Я плачу за… – Держись.
Держись, птенчик. Мы здесь с тобой.
И конечно, мы плачем с тобой,
птен… чик.
Мы предлагаем свои слёзы, не как подарок, конечно.
Господи.
Москву перекрыть, сейчас же.
Перекрыть город.
– Москва закрыта. Никто не выезжает. – Особенно ты.
НКВД заменить офицеров на каждом участке.
Армию вернуть в казармы. Вы осуществляем захват.
Удалить Молотва из последнего списка.
Пустить в ход наши списки.
Новые списки.
Дамы и господа, переведите часы.
– Новые списки. – Новые списки.
Новые списки.
Ищете себе трофей, товарищ?
Светлана. Нет, нет. Я…
Мы хотели поднять тост за здоровье вашего отца,
а я знаю, он хранит где-то здесь отличную водку.
Что ж, лучше её найдёте вы, а не мой брат.
Да. Василий.
Его нашли, он уже в пути.
Светлана, я хотел…
Как-то раз, мой брат катался здесь на свинье.
– Наверно, был жуткий бардак. – Да, ужасный бардак.
И отец был так рассержен.
Папа просто гонялся за ним по всей комнате.
Прямо здесь, вокруг дивана, посмотрите.
Да, я хочу, чтобы вы знали, что несмотря ни на что
я не позволю кому-либо причинить вред вам или вашему брату.
– Кто сказал что-то о вреде? – Нет, это я говорю.
Нам кто-то угрожает?
– Скажите мне. Я требую ответа. – Если кто-либо…
Нет. Я не должен был использовать слово «вред».
Да. Но вы продолжаете повторять его. Зачем?
Если кто-то попытается… вас, им придётся сначала иметь дело со мной.
Мой отец умрёт.
И теперь вы будете присматривать за мной.
Может, тоже застрелиться, как мама.
– Светлана, нужно быть сильными. – Кто ставит лампу на стул?
Нам нужно быть сильными и не бояться.
– Я не боялась. Но сейчас начинаю. – Не нужно, ведь если какой-то вред…
Боже, я действительно…
не могу поверить, что вы снова это говорите.
Быстро! Вождь очнулся!
Идём!
– Папа! – Чудо!
Сталин непобедим.
Командир отправил смерть в соляные шахты!
Что происходит? Это невозможно…
и… и… и чудесно.
– Он показывает… – Что такое, вождь?
Может, он назначает своего преемника?
Думаешь?
– Нет. – Может, нет.
– Что он… – Это картина.
– Он указывает на картину. – Подождите. Знаете, что он говорит?
Он говорит: «Я козлёнок».
Ась?
«Я козлёнок и вы, вы, дети мои, дали мне жизнь».
Да!
Или козлёнок – это народ, а молоко - социализм.
Может, он – молоко.
Может, ты сиська.
– Возможно, он хочет пить. – Стакан молока.
– Вероятно. – Молока сюда! Живо!
– Не молока. Воды. Воды. – Не в крынке. В стакане.
Итак, главарь.
Ты что, блять, волосы забальзамировал?
Я обязан этим ему и народу.
– Нас будут фотографировать. – Точно.
Вы герой, товарищ Лукомский.
Это иногда происходит, и я…
я невероятно рад.
Я никогда этого не забуду.
Товарищ.
Мы остались на своих постах, как вы приказали.
Можем ли мы покинуть их?
Берия…
…он мёртв.
– Иисус! – Ебать мои сапоги!
Бог мой.
Мне жаль, командир. лучше бы это был я.
Толстый череп, знаете ли. Очень твёрдый, мощный череп.
Заткнись.
Нужно подумать о президиуме.
Да, правопреемство. Нам нужно…
Блять. Это его…
Кто организовал Вурлицер?
– Это аппарат искусственного дыхания. – Вы использовали его?
– Нет. Он американский. – Он чей?
– Он из больницы. – Это была его идея.
Давайте считать, что никто не слышал последние шесть предложений.
Потому что если они когда-либо узнают, что мы привезли в…
Что вы делаете с моим отцом, вы, шакалы? Убийцы!
– Вы убили его! – Василий, твой отец мёртв.
Вы делите трофеи. Оставьте его мозг в покое!
– Сколько тебе лет? – Я взрослый.
Ты не взрослый! Ты даже не человек!
Ты сперматозоид! А ты волосатый!
– Василий… – Вот вам ебаная жатва.
Вот вам.
Оставьте человека в покое! Я не позволю..
Нет! Не дайте ему выстрелить!
– Просто заберите у него пистолет. – Василий!
– Пропустите её. – Вспомни, что говорил папа.
У них есть прибор, наполняющий его мозги американской ложью.
«Пересекай реку аккуратно,
потому что в ней водятся змеи и крокодилы».
Всё нормально, Василий. Всё будет хорошо.
– Всё ведь не хорошо, правда? – Нет, не очень хорошо.
Мой отец лежит тут с раскрытым черепом.
Да, ваш отец мёртв. Ваш брат стреляет из пистолета.
Всё не хорошо. Вы правы.
Идём. Сюда.
Вы все сделали смертельную ошибку.
– Простите. – Все нормально. Можешь валить, котёнок.
Хватит уже.
– Держите его подальше от пистолета. – У меня их всё равно куча.
Забыл, как честь отдавать?
– Нет, сэр. – Тогда отдай мне честь.
Пусть это будет предупреждением.
«Будь сильной», я слышу отца.
Поторапливайся.
Берия выбрал тебя.
Просто делай, как он говорит.
– Моя машина прямо здесь. – Нет, нет. Ей будет лучше с нами.
Хорошо, но нам надо ехать. Поехали.
– Встретимся в Москве. – До встречи.
Прелестно.
– Нам нужно проехать первыми. – Нет, пропусти нас вперёд!
Поехали, поехали, поехали.
Едем!
Дерьмо. Мы что, последние теперь?
Товарищи, мы разделяем вашу скорбь.
Вы будете выведены на улицу для получения дальнейших инструкций.
Весь персонал, по машинам. Да, вот так, поторопитесь.
Пойдёмте, шевелитесь. По машинам, пожалуйста.
Откуда она, блять, взялась? Вывести её!
Поаккуратнее с этим, хорошо? Быстрее.
Вот так, всё под чистую.
Двойники. Думаю, их контракт завершён.
Сюда.
– Вы идёте со мной. – Но я не понимаю.
Идём. Сюда.
Вы можете покинуть пост.
Еда на кухне.
Стой!
Выезжай!
Последний! Выезжай!
«Будет период траура». Статья 17. IV
И снова здравствуй.
Вот ты где.
Какая ты тихоня.
Видишь молодую берёзку на лугу.
Листья колышутся от дуновения ветра.
Нет?
Что ж, твой голос был так прекрасен, Полина Молотова.
Да, забыл сказать, прости.
Сталин мёртв.
Нет. Тот Сталин?
Наш Сталин?
Да, твой Сталин.
Тот, что посадил тебя сюда.
Идём.
Давай приоденем тебя для товарища Молотова.
Хорошая девочка. Идём.
Прости, дорогая. Работа. Я всё компенсирую.
Принесите матрас и помойте её.
Принято.
Направо, заходи туда. Вперёд.
Со мной. Идём.
Всё верно: кружка, плед, цветы. Да, возьми это.
– С-Слимонов, верно? – Да, сэр.
До с-скорого, С-слимонов.
Пошли.
Купил тебе новое миленькое платье, отличное платье.
О боже.
Господи. Выглядишь так, будто тебя переехал бульдозер.
Мне нужно в туалет.
Мне придержать ваши волосы?
Полина всегда делала это для меня.
О, нет. Ничего не выходит.
Это бесполезно.
Послушай, я хотел пригласить тебя на завтрашнюю встречу Комитета.
Встречу?
Какую встречу? Почему я ничего не знаю о встрече?
Сталин и Берия включили тебя в список.
Сталин?
Я должно быть сильно его обидел. Что я натворил?
Нет, ничего. Вы не понимаете? Берия, он хочет, чтоб вы выбыли.
Итак, я говорил с товарищем Булганиным.
Нет. Нет.
Я думаю, он прав. Мы можем набрать больше голосов.
Нет, нет. Это фракционность. Сталин не любит фракционность.
Сталин мёртв!
Я видел его изнутри. Ради всего святого, нужно действовать.
Не могу поверить, что его нет.
Нужно подождать, пока наберётся.
Чёртова квартира.
Послушайте.
Берия убил Полину.
И, разумеется, вы хотели…
Действовать против партии? Я?
– Нет? – Нет, никогда.
– Правда? – Нет.
– Ни разу? – Ни разу.
Эй? Кто-нибудь дома?
– Что вы здесь делаете? – Что ВЫ здесь делаете?
Мы просто болтали.
О Полине.
– Ясно, ясно, вы в это верите? – Подлая свинья.
Или обиженная женщина, которую подставили.
Нет, нет. Она была преступницей.
Я рад, что она мертва.
Правильно, потому что, ну, она предала партию.
– Она плела интриги против Сталина. – Нет, Никита. Неправильно.
– Нет, нет, она была паразитом. – Она была паразитом.
Она предала нас всех и, по правде, доказательства были так себе.
Не было свидетелей. И посмотрите. Полина вернулась.
Это правда ты?
О, моя Полина. Я не могу поверить.
Посмотрите, все, посмотрите.
– Моя маленькая Полинка вернулась. – Я вернулась.
Я охранял её для тебя, Вячеслав.
И я охранял его для вас, Полина.
– Мне столько нужно тебе рассказать. – Хорошо.
Я купил собаку.
Предстоит столько изменений.
И некоторые тебе понравятся, Никита.
Замечательно, что вы вернулись.
Привет, моя милая.
Вы родители?
Спасибо. Теперь вам надо идти.
Мы готовы?
Отлично.
«Заместитель определит роль генерального секретаря». Статья 18. III
Пожалуйста, не начинайте, пока я не скажу, хорошо?
Вы меня слышали?
Хорошо.
Да? Так нормально?
Я бы хотел попробовать с задумчивым взглядом.
Товарищ,
у вас в расписании несколько телефонных звонков с разными членами…
Я не слышу. Можете повторить?
Простите. У вас позже в расписании несколько телефонных звонков с…
– Так и скажите позже. – Конечно.
Мистер Карлоф, какая честь. Люблю ваши работы.
Вы думаете сделать что-нибудь в цвете?
Мне нужно поговорить с вами кое о чём.
Извините меня.
Я скоро вернусь.
Больше никогда… никогда…
не унижайте меня перед…
Я главный секретарь Советского Союза.
Извиняюсь. Я пересёк черту.
Это мой долг – выглядеть хорошо для людей.
– Конечно. – Товарищ, я извиняюсь.
Я не буду составлять план посадки, поручите это Блаватски.
– Он эксперт по отсиживанию задницы. – Конечно. Спасибо.
– Встреча Комитета… – Да, да.
Вопрос номер один: эти списки и эти аресты.
Я думаю, мы… Может, приуменьшим их?
Или отложить это дело?
– Заморозить? – Да, заморозить.
Отличная мысль. Да, мы можем заморозить аресты.
Мы могли бы даже освободить некоторых неопасных заключённых
Блять. Я имею в виду… Да.
Но что бы старик…
А, Сталин… Сталин уничтожил статус кво и построил новый.
Изменения, которые он принёс, радикальные и популярные.
– Либерализация будет радикальной. – Популярной.
– Радикальной. – И популярной.
Я разберусь со всем дерьмом,
в котором вы погрязли.
– Я бы хотел, чтоб вы взглянули на это. – Ну давай.
Помнишь ту знаменитую фотографию Сталина и маленькой девочки?
Да.
Я думал сделать такую же фотографию тебя и девочки.
Преемственность.
И так мы покажем, как человечность Сталина движется вперёд, да?
Да.
Мне жаль, что накричал. Найди девочку.
– Мы должны идти в комитет. – Да.
Значит, я планирую освобождать по статье 31.
– Да, пожалуйста. – Хорошо.
Пожалуйста, поймите, что это не циничная уловка.
Я имею в виду, что эти реформы правильные.
Абсолютно понятно.
Ты носишь корсет?
Это пояс. У меня проблемы со спиной.
Это не для украшения, а для пользы.
Хорошо сидит.
Пусть это будет проверкой вашей осторожности.
Конечно. Конечно.
– Значит, в соответствии… – Я призываю собрание к порядку.
Мои извинения.
Так, в соответствии с его завещанием, я выдвигаю товарища Маленкова
на должность председателя Совета министров
и генерального секретаря партии.
И я выдвигаю товарища Берию
на место первого вице-председателя Совета министров.
Давайте проголосуем. Кто за?
Это два разных предложения.
Я предлагаю голосовать по одному за раз. Кто за?
Я не уверен, что именно предлагается.
Я только что сказал, что предлагается. Только что.
Это обструкционизм.
Товарищ Берия занят, совмещая свою роль
министра и внутренних дел, и безопасности.
Не было бы лучше, если кто-то другой
нёс такую счастливую ношу, как пост вице-председателя?
Я благодарю товарища Хрущёва за его беспокойство,
но я отлично могу совмещать обе должности.
– Три должности. – Должны ли мы проводит подсчёты?
Ладно, давайте перейдём к голосованию за эти предложения.
Хорошо? Для начала я в качестве… ну, вы знаете,
и товарищ Берия в качестве вице-председателя.
Кто за?
Принято еди…
…ногласно.
Так, следующий.
Нужно, чтоб кто-то занялся похоронами.
– Что насчёт товарища Хрущёва? – А это ещё откуда?
Я официально поручаю товарищу Хрущёву
такую честь, как организация похорон.
Что? Прекратите, у меня нет на это времени.
Если я могу делать три вещи сразу, то ты можешь делать хотя бы две.
Что я могу знать о похоронах?
Ты сказал, что хотел почтить его наследие.
Сказал мне это вчера, в ванной.
– Все… все за? – Все за?
Нет…
Я считаю, что ты справишься, ну, знаешь.
Принято единогласно.
Никита Хрущёв, руководитель похорон. Тебе идёт.
– Ага. – Особенно вот этому выражению лица.
– Товарищ Берия. – Я предлагаю остановить ссылки,
освободить заключённых по статье 31 и отменить
все аресты, которые были санкционированы три дня назад.
Это как подтереть зад списком Сталина.
– Нет, нет, нет. – Это явное отступление от макрксизма.
Освободив тех, кого арестовали 3 дня назад, мы будем как идиоты.
Послушайте, Сталин был сбит с толку.
– Мы были сбиты с толку. – Правда?
Да. И ответственные за это люди должны быть найдены и наказаны.
Кого ты пытаешься обмануть, Лаврентий, себя?
Мы знали, что делали, когда подписывали этот список.
Сталин уничтожил статус кво… и восстановил его.
Он был либералом.
– Радикалом. – Он был радикалом.
Это явная попытка товарища Берии
подкупить народ.
Я думал, что вы за либеральный подход, товарищ Реформатор.
Кто за приостановку аррестов,
за приостановку наказаний?
Кто за?
Я всегда был верен Сталину.
А все эти аресты одобрены Сталиным.
Но Сталин также был верен коллективному руководству,
а это настоящая верность.
Тем не менее, он также обладал железной волей, неуклонностью, силой.
Разве не должны мы делать то же самое, несмотря на то, во что мы верим?
Нет.
Лучше всего перековать то, во что мы верим,
в то, во что верит коллективное руководство.
И я это уже… сделал.
Принято… единогласно. Спасибо.
Я буду наблюдать за этими освобождениями.
Мы ослабили лучший корсет Советов.
Никита, тебе нужно взглянуть на букеты и образцы ткани.
Похороны сами себя не организуют.
Волжская тюрьма, Сибирь.
– Да здравствует Сталин. – Сталин мёртв. Маленков у власти.
– Хватит стрелять. –Да здравствует Маленк…
Амнистия вступает в силу немедленно.
Приказ товарища Берии. Мы уезжаем. Пошли.
Давайте, пошли.
Пошли.
О боже мой!
Не надо много. Он не Кларк Гэйбл. *амер. актёр, секс-символ 30-40ых.
Кто-то может убрать пыль наверху?
Там такая паутина, что ей можно поймать овцу.
Начало через 15 минут.
Товарищ, занавески спереди,
их сделать со складками или без?
– Всё равно. Мне плевать. – Без складок?
– Хорошо. Хорошо. – Со складками? Без складок?
– Со складками? – Может, вы прекратите?
Мне плевать! О, простите меня.
– Исправьте эту пуговицу. – Добро пожаловать, товарищи.
Как дела у министра планирования и примерки?
Всё хорошо, мне это нравится.
– Да, вы очень страстный. – Ну…
Да, со складками, пожалуйста. Спасибо.
– Отличная работа. – Я знаю.
Так, привет. Это…
Это мои…
Какая из них моя девочка?
Мы не нашли такую же, сэр.
Это возможные варианты.
Нет, нет, я хочу, чтоб вы нашли…Простите меня.
Нет, нет, я хочу, чтоб вы нашли девочку с фотографии.
Ясно? Нация рассчитывает на это.
– Спасибо. – Спасибо.
Хорошо, девочки, Снежный Король не одобряет. Подождите там.
Что случилось? Где девочка с фотографии?
Мы не смогли её найти.
Я думал, что весь смысл НКВД это знать всё обо всех.
– Да, сэр. – Да, сэр, да.
– Так найди её, верблюжий ты член. – Товарищ Хрущёв.
– Мария Вениаминовна. – Да.
Мне жаль, что вы это слышали, но он и правда верблюжий член.
– Как вы, Мария? – Сталин?
Да. Да, хотите взглянуть?
Товарищ Берия, это Мария. Она будет играть на пианино сегодня.
– Приятно познакомиться. – Товарищ.
Что вы думаете?
Маленький. Он выглядит таким маленьким.
– Грустный день, солдаты. – Да, сэр.
Грустный день.
Асланов, прекрасный ты дьявол.
Оставайтесь в сюртуке, а то я вас невъебенно отымею.
– Приму это за комплимент. – Не надо.
Что должен сделать герой войны, чтобы ему дали смазку?
Маршал Жуков.
Главком Советской Армии.
Генералиссимус.
А вот и он – великий человек.
Много смертей я повидал, но это… это настоящая потеря.
Скажи мне:
почему по всей Москве вместо военных стоит НКВД?
Хоть я и улыбаюсь, но я просто вне себя от ярости.
Возможно сейчас самое время для товарища Юдиной
пойти размять свои прелестные пальчики.
Да. Один момент, генерал.
Вечером мы с вами как следует побеседуем.
– Жду с нетерпением. – А мою ручку больше не целуешь.
– Я обучала племянницу Никиты. – Да, это так.
Салонной музыке обучили как следует.
Как бы я хотел увидеть тебя в салоне.
Знаешь какой-нибудь трюк? Алфавит умеешь отрыгивать?
Товарищ Маленков, скулы поострее, как и просили.
Острые. Не острые.
Я бы хотел…
вот эту уничтожить, спасибо.
Кстати, удачного вам выступления.
– Спасибо. – Очень выматывает, столько ноток.
– Да. – Как и ваша нотка Сталину.
Она у меня.
Пройдемте сюда.
Почему армию не выпускают из казарм?
Это моё решение, его поддержал товарищ Маленков.
Правда?
Правда, Георгий? Ты сам так решил?
Да, разумеется. Нужно было принять решение.
Обсуждаем безопасность города.
– Я знаю. – Господи Боже.
Тебе Коко Шанель на голову наложила?
– Ничего он не накладывал. – Послушай.
Москва будет переполнена.
Его макаки из НКВД не поймут, что делать.
Тут будут тысячи гражданских,
со всей России.
Нет, мы не дадим толпе прибыть.
Все поезда и дороги в Москву заблокированы.
– Так ведь нельзя. – Погоди-ка.
У людей есть право на него посмотреть.
– Да ладно. Нет-нет-нет. – Это временно.
Я организовываю похороны. Я организую поезда. Это бред.
Я тут подушки выбираю с тем тощим Гитлером…
ситец, тафта, а ты что сделал?
Нет, я главный по поездам.
Посмотрим, кто первым успеет. Похоже, что я!
Хитрожопый говнюк.
Открываем двери.
«Тело будет находиться в колонном зале в течение трёх дней». Статья 18. V
Хорошо. Не спешим. Очень хорошо. Да, вот так.
Очень грустно, правда?
И никто их не заставляет, да?
– Нет-нет. – Нет.
Поверните направо. Спасибо.
Полагаю, вы хотите присесть?
Нет-нет. Мне не сидится. На ногах с момента его смерти.
Никому не сидится. Он был слишком велик.
Да.
Помните Алексея?
Я всех помню. Дар такой.
А помните, как он смеялся?
– Алексей Каплер, да-да. – Да.
Это особый для вас человек, конечно же.
Неподобающие знакомства.
На самом деле, трагедия.
Мне очень жаль.
Я хочу, чтобы вы его вернули.
Также, как вы вернули жену Молотова.
Она…
– Я держал её как… – Мне нужен лишь один человек.
Всего лишь один человек.
– Моя дорогая. – Пожалуйста.
Ради вас, попробую совершить невозможное.
Двигайтесь, если это возможно. Спасибо.
Много людей на процессии.
Проклятая пыльца. Из неё должны делать химические бомбы.
Стойте. Он не войдёт.
– Больше, чем сама религия. – Назад.
Опустите.
Полубоком.
Вот сюда.
– Как Полина? – Всё хорошо.
Я чувствую насколько она сожалеет о своём предательстве.
Боже мой, попы.
Я думал, мы этих уродов запретили.
Как будут мимо проходить, чихайте на сволочей.
– Ты их пригласил? – Нет.
– Спроси Берию, пригласил ли он попов. – Не надо мне приказывать.
Спроси Берию, пригласил ли он попов.
– Ты попов пригласил? – Да.
– Ну и?
Говорит «да».
Выдам каждому на Красной площади по талону
на один пинок по его тупой роже.
Он про творожок спрашивает?
Нет, сказал что-то сложное о системе талонов.
Спроси Никиту, какого хрена он пригласил попов.
– Нет, я уже объяснял… – Спроси Никиту.
Скажи…
– Забудьте. Меняемся. – Нет.
– Давайте поменяемся. – Я сказал нет.
Сделаем так, будто это часть церемонии.
Что за херню ты творишь?
Мешки с говном! Поганые клопы!
Мне разобраться с ним вместо тебя?
Иностранцы. Совершено ужасное злодеяние.
Лохматые чудища в форме достали мозг моего отца
и отправили в Америку.
Эти предатели сосут члены и яйца…
сосут члены и яйца у сионистов…
голубые сионисты в Нью-Йорке, в своих юбочках.
Смотрите на них. Видите? Похитители мозгов.
– Не переводи. – Я вас вижу. Слушайте меня.
– Еда в следующем зале, господа. – Я сын Сталина!
Вам меня не завалить. Я не стану падать!
Пожалуйста, сюда. Мне жаль. Извините.
Меня не затк…
Я знаю про хоккеистов.
– Мне очень… – Вставай. Вот так.
Спасибо всем за ваше…
Врача!
Не сегодня!
Ты позоришь мундир. Веди себя подобающе.
Что происходит?
Он слегка потрясён, Светлана.
Вред. Вот идеальный пример вреда.
– Он в порядке. – Давай. Вставай.
– Кто это сделал? – Я, и не без удовольствия.
Он давно напрашивался.
Если кто-либо из вас…
сделает что-нибудь…
Да, я всё понял.
Я отправляюсь представлять всю Красную Армию в буфете.
Вы, девочки, развлекайтесь.
Всё хорошо? Упал с грохотом.
Зачем вы дали ему это сделать?
Ну да, стоило перехватить его кулак своим лицом.
Я хочу дать речь на похоронах своего отца.
– А я хочу трахнуть Грейс Келли. – Да мне всё равно.
Я хочу дать речь на похоронах своего отца.
Товарищ Маленков, что скажете?
Я думаю…
можно…
не проблема.
Технически да, но практически…
Есть трудности с программой.
Знаете, я кажется оговорился, когда сказал «не проблема».
Я хотел сказать: «не»,
«проблема».
Не обращайте внимания. Не проблема.
– Да. Принимаю, как «да». – Давай, Никита.
Я разберусь с графиком и втисну его.
Меня не будут «втискивать».
Иногда, короткие речи – самые запоминающиеся.
– Ну, возможно. – Это так. Рыба! Давайте есть.
– Что происходит? – Я не…
Жду-не дождусь: дадим сказать
пять бессвязных слов, а потом – воздушный парад.
Нам нужно поговорить. Сначала поезда, теперь попы.
С кем ещё мы теперь дружим?
– Старых нацистов не пригласили? – Прошу прощения.
Эти ступеньки. Словно забрался на гору Килиманджаро.
Так вспотел.
– Василия выпроводили? – Да, выпроводили.
Спасибо, что «подарил» мне эти похороны.
Да ладно, Никит. Тебе же нравится.
Но зачем ты пригласил попов?
Ты думаешь, я хотел здесь видеть этих приятелей христовых?
Это была его идея.
Лаврентий, тебе ли не знать,
что религия никогда не была частью…
Вздумал меня поучать? Стоишь в колонном зале,
до сих пор настаиваешь на вине Полины?
Ну, она…
– Прости. Может не стоило… – Да брось ты.
Нет-нет. Вы оба назвали безвинную Полину Молотову
предательницей и паразитом в своей же квартире. Я вас слышал.
Она была виновна. Ты признал её виновной.
Сталин согласился. Никто не сомневался.
Прошедшее время.
В старые-добрые времена, по которым вы скорбите, из-за таких
речей, вас обоих бы расстреляли. Обоих.
Ты просто к словам придираешься.
Вот как?
Верность линии партии? Этого требовал Сталин.
Верно, товарищ Молотов?
Верность линии партии? Да.
И сопротивление линии партии,
которая признала тебя предателем, да?
Мне стыдно и я…
Я молю прощения за свою эгоистичную обманчивость,
я пойду успокою Полину.
Ты эту херню на ходу выдумываешь.
– Во что ты играешь, Лаврентий? – Не надо истерик.
– Мы живём в новой реальности. – Что, ты теперь хороший парень?
Ты посадил за решётку полстраны.
Ты их избивал, насиловал, убивал.
Да, а теперь я их освобождаю.
Ты даже не поверишь, сколько людей освободится.
Теперь ты хочешь, чтобы народ тебя любил, да?
Ты ломаешь правду, также как человеческое тело.
Правду?
Это говорит человек, который пригласил свою любовницу-пианистку
играть на похоронах, хотя она поклялась убить Сталина,
а он теперь мёртв.
Что за херню ты вообще несёшь?
Она хотела убить Сталина и она знает твою семью.
Обучала твою племянницу, помнишь?
Советую прочитать вот это.
Копия записки, которую я нашёл у Сталина, от пианистки.
Повезло, что мы теперь живём в новом Советском Союзе,
иначе бы ты, твоя жена, твоя семья
были бы кучей пыли на полу туалета в крематории.
Кобулов! У меня в животе урчит.
В этом здании есть сыр?
Нет, у меня сейчас нет времени на эту хрень.
Погоди. Вернись.
Нет, иди.
Новые приказы по безопасности. Пускай поезда, понял?
Открой границы города, пусть люди едут в Москву.
Они заслужили увидеть старика.
Посмотрим как громилы Берии с этим справятся.
Поезд до Москвы через пять минут!
– Что происходит? – Прибывают на поездах.
Тихо.
Назад!
– Охраняемая зона! – Мы пришли проститься с товарищем Сталиным!
Назад!
Назад.
– Не подходить. – Стойте на месте!
Цельтесь выше голов.
Не пускайте их!
Твоя работа?
А что? Нашёл орфографические ошибки?
Ты вообще понимаешь, что Берия за человек?
Он освобождает людей из тюрьмы.
Это была моя идея. Я собирался так сделать.
Я – реформатор. Я.
Не смей надо мной смеяться. Я собирался освободить попов.
– Я думала, ты ненавидишь церковь. – Ненавижу!
Скажи, что это неправда. Ты это написала?
Сталин убил мою семью, моих друзей.
– Зинаиду Райх, Куперчинского. – Ты знала Куперчинского?
Тебя надо расстрелять лишь за упоминание его имени.
Товарищ Никита Сергеевич, ты меня знаешь, я…
Хватит. Нет, я тебя не знаю. А ты меня не знаешь.
Ты обучала мою племянницу. И всё.
Ты разве не видишь, что сделал Берия? Он связал нас с тобой.
Мы связаны.
– Мы как камень… – Я знаю.
...который тонет и...
Но я верю в вечную жизнь.
Кто, блять, в здравом уме захочет жить вечно?
Бесконечный разговор.
Игра на пианино, Никита? Поиграл пальчиками?
Ей дались высокие ноты, а?
Фа-диез?
Два клоуна, а шутка только одна.
Поработайте над материалом.
Там что-то происходит.
Ненавижу его. Ненавижу ее.
– Веди себя прилично. – Я знаю.
Улыбаться, жать руки и постараться не называть их уебками.
Отлично. Идеально.
– Сколько? – 1500.
– Мертвы? – Да.
– Мне нужна армия. – Товарищ министр.
Я нашел её. Она... немного выросла с того момента.
Она размером со страуса. Нет.
Тогда вернемся к изначальной идее
и найдём девочку похожую на неё?
Не выше этого. Мелом на брюках отметь.
Современный солдат боится не смерти. Не голода.
А натёртостей.
И потом воздвиг знамя на бункер Гитлера
или вырубил медведя одним ударом.
В любом случае, он герой войны. Извините нас.
Это был бункер Геббельса, а не Гитлера.
Послушай, это я пустил поезда.
– Товарищ генерал… – Пошел на хуй!
Или я тебя ударю.
– Спасибо. – Ты о чем, блять, думал?
Не знаю, но я сделал это.
– И мне очень нужна твоя помощь. – Для чего?
Тела уже кучами на улицах лежат.
Уже поздно.
Нам нужно обвинить в этом кого-то…
– Подожди. – …кого нельзя контролировать.
Никита, подумай над тем, что ты скажешь.
Кого?
Берию.
Я должен буду доложить об этом разговоре.
Угроза жизни
и здоровью члена Президиума в процессе...
Посмотри на свою, сука, рожу.
Никита Хрущев.
– У тебя яйца как купола Кремля. – Прекрати. Серьезно. Ты в деле?
В деле, в деле. Этот еблан думает, что может тягаться с красной армией.
Я поимел Германию. Думаю, что с жирдяем в жилетке смогу разобраться.
– Сделаем это завтра. – Завтра?
Извини. Ты чем-то занят или что?
Завтра же похороны.
Точно, тот самый день, когда вся ебаная армия будет в городе с оружием.
Идеально.
Но нам нужно, чтобы Президиум был на нашей стороне. Каждый их них.
Да, да, да... С Маленковым будет сложно.
– Нет, нам нужны все. – Я с ним поговорю.
– Сколько? – 1500.
Найди Хрущёва. У меня к нему разговор о его будущем.
Очень короткий разговор.
Просто кивай, когда я говорю.
Люди хотят, чтобы я их успокоил,
а я даже не знаю, что происходит.
Мы возьмем ситуацию под контроль. Порядок будет восстановлен.
Этот гандон возобновил движение поездов.
А твои люди обоссались и убили 1500 человек.
Мы пытались контролировать толпу.
Этих людей не должно было там быть.
Ты винишь мертвых
в их собственной смерти?
Я скажу тебе, кого будут винить. Меня будут винить.
Этого говнюка обвинят.
Пойдем отсюда.
– Товарищ, ваша девочка. Девочка. – Вот и ты.
У нас на балконе все готово?
Кто ответит за все это дерьмо?
Все просто, Хрущев. Он пустил поезда.
А твои люди расстреляли тех, кто из них выходил.
– В этом есть смысл. – Нет.
Нет никакого смысла в Никите Хрущёве.
Слушайте, а что если мы обвиним органы правопорядка?
А? Офицеры - горячие головы.
Прости, извини.
У тебя мозг вообще работает?
Тупое ты животное. Органы правопорядка - это я
и я не буду нести ответственность за эту катастрофу.
Слушай, даже если тебя обвинят, мы прикроем.
Если кто-то захочет до тебя доебаться, ему придется иметь дело с нами.
Да, хорошая идея. Дайте мне девочку. Хорошо?
– Ты сам в этом виноват. – Бесхребетная крыса.
Ты просто труп, который мы запихнули в корсет.
Эй, полегче.
Пора вам понять, кто прикрывал ваши спины.
Проявите, блять, уважение. У меня... У меня есть...
У меня есть документы. Документы на всех вас.
Ты, 13 марта 1937.
Суды Золотова. 42 мертвы, 173 в ссылке.
– Твоя подпись. – Берия, хватит!
Да, а ты подписал приговор своему брату!
Думаешь это было легко, ублюдок?!
Багров, Горев.
Как ты с этим живешь?
И Зыков! Зыков! Бедный невиновный Зыков.
Все вы!
Все вы. У меня есть документы на всех вас!
Я видел, что вы сделали.
Я знаю правду. Все записано.
Все записано в... в охуеть какой длинный список!
Подбери.
Мы закончили?
Мы соберемся завтра, после похорон.
Я найду несколько крайних.
Можем обвинить пару офицеров, которые стреляли.
– Вот и всё. – Ты в порядке?
Только друзья и товарищи могут вот так кричать друг на друга.
Ладно, мы разберемся с этим на собрании, хорошо?
Хорошо, хорошо... Он тебя использует, Георгий.
Он тебя использует, а потом убьет.
– Ты видел эти бумаги. – О чем ты?
Господи, Никита, он показывал на вас. Он не показывал на меня.
Нет, он сказал «на всех вас».
Нет, нет. Я стоял там,
– И он такой «на всех вас». – Да, «на всех вас».
– Нет, нет. – Да.
– «На всех вас». – Всех нас.
Нет, он сказал «на всех вас».
Знаете, все вы, поцелуйте мой русский зад.
Все вы.
На балкон. Пойдем.
Почему Молотов захотел встретиться на рассвете?
– Планирует дуэль? – Сказал, что хочет начать пораньше.
Убийца!
Ты убил сотни, Никита.
Ты определённо устроил большие похороны.
– Я и так об этом жалею. – Садитесь в машину.
– Что? – Не могу говорить. Садитесь в машину.
Она линяет.
Чтобы уши не грели.
Водители.
Давайте его уберем.
– Кого? – Берию.
Этот подлый змей вернул священников.
Вернул Полину.
Он проигнорировал все приказы Сталина.
Его люди открыли огонь по невинным людям.
Обвиним его. Умно а, Никита?
Да, это Берия убийца.
Вот так строился Советский Союз. Без всяких священников.
Сегодня Берии в жопу засунут двухметровое распятье.
– Хорошо. – У меня…
У меня были кошмары, в которых было больше смысла.
– Теперь у нас большинство. – Да, так и есть.
– Вы двое, я и Булганин. – Микоян и Маленков.
– Нет… Но большинство всё равно у нас. – Нет, нет, нет.
Либо так, либо никак.
Да ладно, Слава, ты только что... Ты только что сказал...
– Либо все за, либо всё отменяется. – Нет…
Это то, чего хотел бы Сталин. Коммитет объеденился.
Но действуй быстро, товарищ. Быстро или умрёшь.
Да, дядю Никиту убьют,
если он не поторопится, да?
Да.
Как тут мой гость?
Я работаю над речью. Выходит неплохо..
Я вам кое-что принёс.
Нет.
Я не пью. У меня вода есть.
Просто чтобы успокоить нервы.
Да, вообще-то, мне это понадобится.
– Нет. Он не пьёт. – Нет. Я не пью.
Как там речь?
Мой отец...
...был теплым и сильным медведем,
а мы 170 миллионов осиротевших медвежат.
Русских медвежат, грузинских медвежат, армянских медвежат, литовских...
Продолжай. Пойдем.
Так, литовских медвежат...
Украинских медвежат, молдовских медвежат....
Светлана.
Алексей умер.
15 марта 1949.
Он и еще 12 человек попытались сбежать с Колымы.
Всех казнили. Мне жаль.
Но вы сказали, что вернете его.
Я не контролировал это напрямую. Это было невозможно.
Да, но вы сказали, что сделаете невозможное.
Ненавижц быть трезвым. Ужасное состояние.
Может прогоним речь
– Ещё разок? – Присядьте.
Отпустите. Я вижу, что вы задумали.
– Я не хочу сидеть. – Сядь.
Я не хочу сидеть.
Да, много ужасных вещей было совершено во благо Союза.
Доказательства были сфабрикованы.
Виновные будут найдены...
И что с ними будет? Умрут на допросе?
Ты понимаешь, что я делаю?
Я предлагаю тебе и этому алкашу свою защиту.
– Мы не дети! – Умеешь слушать. Спасибо.
– Я не ребенок. – Нет, ребенок. Нет, ребенок.
И я предупреждаю, держитесь меня или вас изобьют до смерти
и отдадут на растерзание воронам.
Почему я должна вам доверять?
Потому что только я говорю тебе.
Не доверяй никому.
Георгий. Георгий. Георгий, надо действовать сегодня.
Действовать, ты о чем?
Веди себя достойно и скорби, как и все мы.
Ты понимаешь насколько это важно?
– Ты… – Товарищи, пожалуйста.
Сформируйте сторону... Большое спасибо, товарищ.
Встаньте здесь со своими товарищами.
– Спасибо. – Черт.
Ладно, ребята, давайте. Поднимаем.
– Вот так. – Давайте. Идем.
– С какой ноги? – С левой.
Я не слишком твердо стою.
Хорошо. Да.
Георгий...
Не сейчас. Боже.
– Георгий, нам нужно поговорить. – Заткнись. Прояви уважение.
– Маленков с нами? – Да, 100%.
По коням.
– Маленков с нами. – Поверь мне, 100%.
Да!
– Тогда ты тоже, Молотов? – Да.
Ладно. Тогда и я с вами, Никита.
Надевайте туфли для танцев.
– Куда мне… – Налево.
Хорошо.
Ладно, давайте поймаем этого хряка.
Любовь Сталина к нации была непоколебима.
Так и мы должны взять нашу непоколебимую боль,
непоколебимую любовь,
и с их помощью построить непоколебимое... будущее.
Оружие, господа.
Осторожнее с этим. Чтобы не выстрелил.
Сегодня мы прекращаем. Прекращаем скорбь и печаль.
Но является ли эта пауза частью революции?
Думаю, что является.
Ладно, потанцуем.
Вы его слышали, джентельмены. Вперед.
Мы должны смириться с нашей ужасной потерей,
быть сильными, любить наш народ...
Как любил его Сталин
в своем сердце.
Проверь кабинки.
Мы обещаем вам права и свободы...
хлеб... и мир.
Мой отец был великим социологом.
Но мы, люди Советского Союза, –
не подопытные животные.
Мы кто угодно, но не медвежата.
Русские медвежата,
Грузинские медвежата,
Армянские медвежата,
Литовские медвежата...
Латвийские медвежата...
Эстонские медвежата.
– Отличная речь, Лаврентий. – Спасибо.
Да, «хлеб и мир». Я знал, что это сработает.
Я выбирал между «миром» и «колбасой».
Обе хорошие вещи, но про колбасу пока лучше не заикаться.
Ваше имя прогремело. Герой Маленков. Хороший человек.
Лицо Василия, когда пролетели самолёты.
Надо было обстрелять застранца.
Бедный Василий. Я иногда задаюсь вопросом, создан ли он для этого мира.
Отдаю вам честь, Главный. И отдаю честь вашей стрижке.
– Доброй ночи, Вена – Георгий.
Действия будут предприняты на заседании.
Действия? Какие действия?
Поэтому со мной все обращаются так, будто хотят трахнуть мою сестру?
Жуков собрал всех против Берии.
– Узнав про это, я тоже согласился. – Да, да.
Но Жуков... не правит Советским Союзом.
Я правлю Советским Союзом.
– Ты это понимаешь? – Да.
Он мне нравится, и я буду рад выслушать его.
У тебя определённо будет шанс поговорить с ним.
Вероятно, мы сможем немного понизить Берию в должности.
Ну там до министра рыболовства.
Так, ребятки. Выберите себе пару на вечер.
Я возьму высокую блондинку.
Товарищи, время отложить нашу скорбь
и начать писать новую главу нашей великой истории.
– Товарищ Маленков. – Продолжайте.
Пункт первый, печальные события вчерашнего вечера.
Понятно, что прискорбные смерти стольких граждан...
Товарищи. Товарищи. Я бы хотел предложить новую повестку.
Пункт первый, действия товарища Берии.
Поддерживаю. Время подвести итоги.
Если у вас есть серьёзное предложение, товарищ,
я предлагаю «прочие вопросы».
Я обвиняю товарища Берию
в централизации власти в его министерстве
в ущерб Партии и Центральному Комитету...
– Нет никакого внесенного предложения – … предательстве Советского Союза.
Я осуждаю это вопиющее нарушение протокола. Георгий.
Нарушение, нахрен! Это специальное предложение.
Это закончится очень плохо для вас. Георгий, Георгий!
Георгий, нажми кнопку под столом.
– Нажми кнопку, Георгий – Какую кнопку?
– Арестуйте этого сумасшедшего. – Где кнопка?
Удачи, ребятки.
Охрана!
Руки вверх или выстрелю в лицо.
Охрана!
Ох, чёрт.
Охрана!
Надо хорошо сделать дело – зовите армию.
Снимите его ремень.
Трудно убежать, когда штаны спадают.
Если хочешь поговорить с генералом Жуковым, то вот возможность.
Выкладывай, Георгий. У нас тут переворот.
У него нож на щиколотке.
– Ты позорище. – Попинай ему по башке.
– Это тебя утешит. – Всему своё время.
Я буду наслаждаться, снимая кожу с твоего самодовольного лица.
Без этого не сможешь. Ну, пойдёмте.
Извините, товарищи.
– Не та комната. – Асланов.
– Поди убей их. – Кобулов.
– Пройдёмте? – Да, верно.
Приступим. Гергий, пойдём.
Костюм без ремня - совсем не то.
Вот чёрт.
Третья дверь налево. Налево.
Я представлял этот момент
каждый день последние тридцать лет.
Арестуйте сотрудников. Арестуйте всех сотрудников Берии.
Проверьте спальни.
Выходите. Вы в безопасности. Сюда. Идите сюда.
Вы в безопасности. Выходите.
– Ты, отведи её вниз. – Сюда.
Вам всем достаточно этого судейства?
Этот фарс? Это же сортир!
Значит будешь чувствовать себя как дома, говнюк.
Чтоб меня.
Глаза Георгия и правда следуют за тобой по всей сральне. Странно.
Почему тут повесили портрет моей бабушки?
Это безумие. Это безумие.
– Он заслуживает суда. – Будет ему суд. Успокойся.
Георгий! Даже в глаза мне смотреть не можешь.
– Виновны. Вы все виновны. – Ничего не говори.
Георгий, ты справишься с этим. Я справился. Заняло минут пять.
Когда прибудет армия? Мы в подвешенном состоянии.
Скоро. Надо дождаться, пока НКВД покинет Кремль.
В таком случае, если никто не возражает, я пойду отолью.
Волнение, наверное.
Так, не стрелять.
Не стрелять. Не стрелять!
Армия вернулась. Соскучились?
– Заберите их оружие. – Давайте, сюда.
Итак, Джуди Гарланд, мальчики и девочки, представление начинается.
Георгий.
– Георгий, ты должен подписать. – Нет. Нет.
Нет. Он заслуживает справедливого суда. Он один из нас.
А как насчёт Тухачевского и Пятакова?
У них был суд?
Как насчёт Сокольникова?
Который умолял позаботиться о его престарелой матери?
И что сделал этот монстр? Задушил её у него на глазах.
Слишком поздно.
Наш единственный выбор – между его смертью и его местью.
И ты, блять, подпишешь это.
И для записи:
это не было моим первым решением.
Сталину бы это понравилось.
В дверь.
– Дайте стол. – Пустите меня.
Посадите его там. Посадите.
– Хорошо, хорошо. – Это… Это просто издевательство!
Вы все – свидетели преступного… преступного издевательства.
Да ладно!
Я требую... Я требую... Иди нахуй!
Я требую свои права согласно статье...
– Да прекратите вы стучать? – Читай, Георгий.
– Вот твой суд. – Выкладывай.
– Маршал? – Товарищ Генеральный Секретарь!
– Покончим с этим! – Читай.
Вы меня судите! Вы меня судите!
– Я вас сужу! – На хуй!
Я вас сужу! Я сужу всех вас. Всех вас.
– Где логика? – Никита, читай.
Хочешь, я прочитаю вместо тебя?
– Читай, Никита. – Давай, Никита, читай.
«Вы обвиняетесь
в использовании своего положения министра внутренних дел
– В заговоре против Советского Союза… – Предатель!
… с целью продвижения интересов иностранной власти».
Иностранной власти? Какой? Ёбаной луны?
«Также вы обвиняетесь в 347 случаях изнасилования,
сексуальных отклонениях и буржуазной аморальности
и актах извращения с детьми семилетнего возраста».
Экзотика для старого Берии!
Семилетние!
Насильники! Насильники! Вы все насильники!
Ошибка! Ошибка! Ошибка!
– Продолжай. – «Петра Никова, 13 лет.
Надя Ранова, 14 лет. Магья Холовик, 7 лет».
Хочешь сам прочесть список?
«Вы обвиняетесь в предательстве и антисоветском поведении.
Суд находит вас виновным и приговаривает к расстрелу».
Я это отменяю.
Выведите его.
Нет, пожалуйста.
Пожалуйста, не стреляйте! Не убивайте меня.
Пристрелить его!
Вывести его. Давайте!
Убирайся отсюда...
Ну, дело сделано.
Идите взгляните.
Давайте.
Это для нас. Это для народа.
Все счастливы? Достаточно мёртвый?
– Испортил всё, Лаврентий. – Поднимите его.
Вали обратно в Грузию, мертвяк.
– На камни. – Было дерьмово знать тебя.
Огонька не найдётся?
Принесите канистры.
Хотел бы я, чтоб старик это видел.
Ну вот.
Вот же ж нахуй.
Я измотан. Занятая выдалась неделя.
Видите? Старый Молотов всё ещё способен на интриги.
Я тебя похороню в истории.
– Слышишь меня, жирный ебарь? – Довольно.
Довольно. Пойдём.
Смердишь как дохлая лошадь, ты, горящий говнюк.
Так вы разбираетесь с проблемами, да?
Мне жаль, что вам пришлось присутствовать.
Надеюсь, вы не говорили Берии, что убережёте его от вреда.
Вы будете в безопасности, ясно? И Василий. Если послушаете меня.
Что нам может угрожать?
– О чём вы? – Просто помалкивайте.
– Я отказываюсь молчать всякий раз… – Да заткнись!
Василий остается в России, где мы можем позаботиться о нём.
Прочти это.
Вена?
– Будучи здесь, я могу сдержать брата. – Нет. Нет.
Нет, езжайте в Вену. Он остаётся.
Мы не можем позволить себе, чтобы пьяный безумец
распространял теории заговора по всему миру.
– Он не… Он не плохой. – Послушайте.
– Он просто болен. – Нет. Нет.
Вы понимаете, что происходит?
Вот так и убивают людей, когда их истории не подходят.
Счастливого пути.
Никогда не думала, что это будете вы.
Теперь мы можем перевернуть страницу.
Да. Оставить всё это кровопролитие позади.
Хотя я волнуюсь о Маленкове.
Мы можем ему доверять?
Можно ли вообще доверять слабому человеку?
После казни Берии в 1953, ЦК взял под контроль Советский Союз.
В 1956 Хрущев исключил из партии Молотова и Маленкова.
В конце концов он стал главой Советского Правительства и главкомом.
Пока в 1964 его не сместил Леонид Брежнев.
Переведено студией Focs [vk.com/focssb]
Над фильмом работали: Виталий Марченко, Юлия Пыжак, Goose Berry,
Виталий Тарасов, Иден Тоукен, Ольга Соколова и Яна Никифорова.
Переведено на Нотабеноиде http://notabenoid.org/book/72648/398414
Переводчики: newbie_f, prox1ma, Cheguevara, Luck_God
Nichtingal